Евросоюз не дождался единогласия к дате, которую сам же и назначил. Новый пакет санкций против России так и не был утвержден — Венгрия поставила вето из-за конфликта с Киевом по нефтепроводу «Дружба». Теперь Брюссель вынужден переписывать текст, вычеркивая спорные пункты и торгуясь с несогласными.
Почему Будапешт сказал «нет»
Все началось в конце января, когда Украина прекратила прокачку нефти по «Дружбе». Киев объяснил это повреждением инфраструктуры. Будапешт и Братислава увидели в этом шантаж. Для Венгрии и Словакии трубопровод — жизненно важная артерия: без него страны теряют доступ к дешевому сырью для своих НПЗ. Реакция последовала незамедлительно. Венгрия заблокировала кредит ЕС для Украины в размере девяноста миллиардов евро.
Словакия и Венгрия остановили поставки дизельного топлива Киеву — несмотря на то, что в январе Украина запросила вдвое больше аварийных поставок, чем за весь прошлый год. Обе страны начали переговоры с Хорватией о прокачке нефти в обход Украины и перешли на использование государственных резервов.
Сийярто заявил, что Киев действует в сговоре с брюссельскими чиновниками и венгерской оппозицией, чтобы подорвать энергетическую безопасность страны. А еще — что ЕС пытается отправить венгерских и словацких солдат воевать на Украину вопреки воле правительств.
На фоне приближающихся выборов премьер Виктор Орбан усилил антиукраинскую риторику — она работает на его электорат. Вето по санкциям стало одновременно политическим жестом и рычагом давления: пока Украина не возобновит поставки нефти, Будапешт блокирует любые решения, выгодные Киеву.
Кто еще тормозит пакет
Венгрия — не единственный противник. Греция и Мальта выступают против запрета услуг по морской транспортировке российской нефти. Эти страны контролируют крупный сегмент мирового танкерного флота — запрет ударит по их экономике сильнее, чем по российскому экспорту. Испания и Италия тоже высказали претензии к отдельным пунктам, хотя не пошли на полное блокирование.
Для принятия санкций в Совете ЕС требуется единогласие. Одна страна — и пакет зависает. Венгрия и Словакия давно используют это правило как инструмент торга: в прошлом году Будапешт выторговал исключение для АЭС «Пакш-2» из санкционных списков. Теперь ситуация острее — накопились обиды на Украину, растет внутренняя политическая конъюнктура, и компромисс дается тяжелее.
Что хотели запретить
Изначально в пакет вошли несколько мер. Во-первых — ограничение численности российской дипломатической миссии при ЕС до сорока человек. Во-вторых — запрет въезда в страны союза всем, кто участвует в специальной военной операции. В-третьих — полный запрет европейским компаниям оказывать услуги по обслуживанию, страхованию и финансированию танкеров с российской нефтью, независимо от флага судна.
Также обсуждалось включение в черные списки целых портов третьих стран, через которые идет перевалка российских энергоресурсов — новый тренд в санкционной политике.
Но именно морские перевозки стали камнем преткновения. Греция и Мальта настаивают на исключении этого пункта или как минимум на длительном переходном периоде. Без их согласия пакет не пройдет — и Еврокомиссия уже начала переписывать текст.
Разрыв с Вашингтоном
Еще одна проблема — США отказались синхронизировать новые санкции с Европой. Вашингтон предпочитает вести диалог с Москвой и пока воздерживается от расширения ограничений. Это создает раскол внутри западного лагеря: ЕС идет на эскалацию в одиночку, теряя эффект коллективного давления. Великобритания, Канада и Япония тоже не дали четких обещаний присоединиться к 20-му пакету — они допускают участие «в будущем», но без конкретных сроков.
Для санкций критична универсальность. Если ключевые игроки не участвуют, Россия легко перенаправляет потоки через дружественные юрисдикции. Американский отказ синхронизироваться снижает эффективность всего пакета еще до его принятия.
Что реально ударит по России
Эксперты отмечают: из всех обсуждаемых мер только запрет морских перевозок нефти может нанести краткосрочный ущерб российской экономике, пока Москва не завершит адаптацию к новым маршрутам. Остальные ограничения — сокращение дипмиссии, запрет въезда отдельным лицам — скорее символические. Они не влияют на экспорт, бюджет или военную логистику.
При этом многие меры ударят в первую очередь по экономикам самих стран ЕС. Запрет на морские услуги лишит работу тысячи моряков и логистов в Греции и Мальте. Сокращение дипмиссии вызовет ответные меры Москвы, и европейские дипломаты потеряют доступ к российским чиновникам. Санкции становятся все более болезненными для тех, кто их вводит, и все менее эффективными против цели.
Что будет дальше
ЕК продолжит переговоры до тех пор, пока пакет не будет одобрен. Скорее всего, компромисс найдется: Греции и Мальте предложат переходный период по морским перевозкам, Венгрии — гарантии по нефти или снятие блокировки кредита Украине после возобновления прокачки по «Дружбе». Сам пакет примут, но в урезанном виде — без самых жестких мер.
Германия уже взяла на себя роль посредника. Министр иностранных дел ФРГ Йоханн Вадефуль заявил, что будет переубеждать Будапешт. Раньше Берлин успешно договаривался с Братиславой — например, канцлер Фридрих Мерц лично звонил Роберту Фицо, чтобы тот поддержал 18-й и 19-й пакеты. Но сейчас ставки выше: речь идет не о технических уступках, а о фундаментальном конфликте с Украиной.
Главный парадокс санкционной политики
Европа годами наращивала давление на Россию — двадцать пакетов ограничений, заморозка активов, запрет на технологии. Но ни один из них не принес ЕС главного: места за столом переговоров. В Абу-Даби и Женеве сидят представители США, России и Украины. Брюссель остается за кадром — несмотря на все усилия.
При этом экономика ЕС стагнирует. Промышленность теряет конкурентоспособность, растет деиндустриализация, бизнес протестует против санкционной политики. Санкции перестали быть инструментом давления — они превратились в самоограничение.
И пока Европа торгуется внутри себя о формулировках 20-го пакета, реальный диалог об урегулировании идет без нее. Это не провал конкретного пакета — это кризис всей стратегии. Санкции больше не работают как рычаг, и Европа это начинает понимать.
