2025 год стал поворотным для мировой экономики: после десятилетий относительной открытости и либерализации торговли мир вступил в эпоху протекционизма и фрагментации. Инициатором этого сдвига выступил Дональд Трампа, который ввел масштабные тарифы на импорт из большинства стран.
Эти меры, задуманные как средство защиты национальных интересов, перестроили глобальные торговые потоки, спровоцировали ответные ограничения и поставили под сомнение саму модель многосторонней торговли, сложившуюся после Второй мировой.
Хотя изначально предполагалось, что тарифы ударят по инфляции и приведут к экономическому спаду в самих Штатах, реальность оказалась иной: доллар укрепился, китайские экспортеры пошли на уступки, а розничные сети сократили маржу. В результате главными проигравшими оказались не США, а их давние союзники — прежде всего Евросоюз, чья экспортно-ориентированная модель оказалась в ловушке между санкциями, закрытыми рынками и внутренним спадом.
Исторический разворот: от глобализма к защите интересов
Для многих наблюдателей протекционизм Трампа выглядит как отклонение от нормы. Однако с исторической точки зрения именно период 1945–2016 гг. был исключением. До Второй мировой войны США последовательно придерживались высокого протекционизма: тариф Мак-Кинли 1890 года поднял пошлины до 50 процентов, а торговые барьеры служили не только защитой промышленности, но и основным источником бюджетных доходов до введения подоходного налога.
Смена курса произошла в условиях беспрецедентного промышленного и военного превосходства США в середине XX века. Открытые рынки стали инструментом геополитического влияния — в обмен на доступ к американскому потребительскому спросу страны получали гарантии безопасности и политическую лояльность.
Эта система проработала десятилетия, но к 2020-м породила хронические дисбалансы: торговый дефицит США в 2024-м достиг 918 млрд долл., а промышленные регионы, такие как Ржавый пояс, потеряли миллионы рабочих мест. Вернувшись в Белый дом, Трамп сделал ставку на возврат к традиционной модели — сильное государство, защищающее свои отрасли посредством тарифов, рассматриваемых как одновременно источник дохода, инструмент переговоров и средство возвращения производств.
Китай: асимметричный ответ
Центральным эпизодом торговой перестройки стала новая волна конфронтации с Китаем. США ввели пошлины до 60 процентов на широкий спектр товаров, пытаясь вытеснить китайские товары с внутреннего рынка и разорвать цепочки поставок. Прямой товарооборот действительно резко сократился. Однако Пекин, изучив уроки первой торговой войны 2018–2019 гг, избрал иной путь: вместо ответных санкций на сою или самолеты он ударил по сырьевой основе высокотехнологичного сектора США.
Китай ввел строгие экспортные ограничения на редкоземельные элементы, галлий, германий и сурьму — материалы, критически важные для производства чипов, радаров, электромоторов и военной техники. К середине года стало ясно: без китайского сырья американские оборонные и «зеленые» отрасли рискуют остановиться.
Под давлением Пентагона и технологических корпораций Вашингтон пошел на компромисс: был создан механизм исключений для стратегически важных минералов. Итог — средний тариф на китайскую продукцию составил 32 процента, а не 60, а ключевые промышленные связи сохранены. Торговая война перешла в фазу затяжного противостояния, где ни одна из сторон не может нанести решающий удар.
Европа: капитуляция под давлением
Если Китай ответил асимметрично, то Европа банально капитулировала. Введение тарифов на товары ЕС вызвало панику в Брюсселе, но экономическая реальность не оставила выбора. Германия, переживающая глубокий структурный кризис, и Франция с растущим дефицитом не могли позволить себе потерять единственный растущий рынок — американский.
В результате был заключен договор об «управляемой торговле»: ЕС обязался увеличить закупки американского СПГ и сельхозпродукции, а также синхронизировать свои санкции против Китая с американскими. Доступ европейских товаров на рынок США был сохранен, но под 15-процентным тарифом и ценой утраты части экономического суверенитета. Канада и Мексика, чьи экономики полностью интегрированы с США через USMCA, пошли еще дальше: они согласились на усиленный контроль за китайским транзитом, чтобы избежать пошлин. Только Бразилия добилась компромисса: 40-процентные тарифы не коснулись кофе и ряда других сельхозкультур.
Глобальный эффект: фрагментация вместо единого рынка
Действия США запустили цепную реакцию. Осознав, что китайские товары, вытесненные из США, хлынут на их рынки, страны по всему миру начали возводить собственные барьеры. ЕС ввел пошлины до 45 процентов на китайские электромобили, опасаясь краха автопрома. Турция, Индия, Бразилия, Индонезия и Таиланд повысили тарифы на сталь, химию и потребительские товары из КНР.
Мировая торговля перестала быть глобальной: она раскололась на региональные блоки, огражденные тарифными стенами. Концепция ВТО как арбитра с едиными правилами окончательно утратила значение. Теперь каждая крупная экономика — США, Китай, ЕС — строит собственную систему торговли, где правила диктуются не многосторонними договорами, а национальной безопасностью и политической целесообразностью.
Инфляционный парадокс: почему цены не взлетели
Наиболее неожиданным итогом стало поведение инфляции в самих США. Экономисты прогнозировали резкий рост цен из-за перекладывания тарифных издержек на потребителей. Однако этого не произошло: к концу 2025 года инфляция осталась в пределах 3–3,5 процента.
Причин три. Во-первых, доллар укрепился на фоне роста доходности облигаций и притока капитала, сделав импорт из стран, не охваченных жесткими пошлинами, дешевле. Во-вторых, китайские экспортеры, теряя рынки, пошли на беспрецедентное снижение отпускных цен и девальвацию юаня, взяв часть нагрузки на себя. В-третьих, ритейлеры, сталкиваясь с ограниченным спросом, сократили собственную маржу вместо повышения цен.
Более того, тарифы стали дефляционным фактором: они выступили как налог на потребление, сократили ликвидность и замедлили инвестиции. Главным пострадавшим оказался Евросоюз: лишенный и российских энергоносителей, и доступа к рынкам США и Китая, он погрузился в стагнацию.
Юридический вызов: угроза от Верховного суда
Несмотря на внешний успех, политика Трампа столкнулась с внутренним проблемами. Коалиция импортеров и торговых ассоциаций подала иск в Верховный суд, оспаривая законность универсальных тарифов. Истцы утверждают, что президент превысил полномочия, предусмотренные Законом о расширении торговли 1962 г., который допускает пошлины только в ответ на конкретные угрозы нацбезопасности.
Если суд встанет на сторону бизнеса, США придется вернуть сотни миллиардов долларов пошлин, что создаст бюджетный кризис. Однако у администрации есть запасной план: республиканское большинство в Конгрессе готово легализовать тарифы задним числом через новый закон.
Россия: путь в обход закрытых рынков
В то время как мир делился на торговые блоки, Россия двигалась в противоположном направлении. Лишенная доступа к западным рынкам из-за санкций, она усилила сотрудничество с теми, кто не присоединился к ограничениям. В 2025 году ЕАЭС подписал соглашения с ОАЭ и Индонезией, а переговоры с Индией вышли на финишную прямую.
Для России, не обладающей конкурентоспособной легкой промышленностью, Индия — не только рынок, но и источник дешевых товаров широкого потребления. Заключение соглашения в 2026 году станет важным шагом в построении новой торговой архитектуры, основанной не на глобализме, а на партнерствах вне западной орбиты.
Итог: не крах, а перезагрузка
Торговая политика Трампа не привела к краху мировой экономики, но и не вернула промышленность в США в прежнем объеме. Она изменила правила игры: глобальная цепочка уступает место региональным экосистемам, где безопасность важнее эффективности, а лояльность — сравнительных преимуществ. В этой новой реальности сильны не те, кто производит дешевле, а те, кто контролируют ресурсы, технологии и доступ к рынкам. И если 2025-й стал годом раскола, то 2026-й покажет, кто сумеет выстроить устойчивую систему в мире без единых правил.
