Операция США по захвату президента Венесуэлы Николаса Мадуро знаменует не только смену власти в Каракасе, но и глобальный пересмотр расстановки сил на энергетическом рынке. Ключевым активом, ради которого, по признанию самого Дональда Трампа, предпринята военная акция, являются нефтяные резервы Венесуэлы — крупнейшие в мире, оцениваемые в 304 млрд баррелей.
Однако речь идет не о сиюминутной выгоде: как заявил бывший президент, американские компании готовы вложить миллиарды долларов в реконструкцию нефтедобывающей инфраструктуры — не ради немедленной добычи, а ради формирования долгосрочного стратегического инструмента. Контроль над венесуэльской нефтью позволяет Вашингтону получить рычаг, способный влиять не только на цены, но и на геополитическое равновесие, причем в первую очередь — в отношении России и Китая.
Нефтяные резервы как стратегический актив, а не товар
На первый взгляд, венесуэльская нефть не представляет для США сиюминутной ценности. Совокупная добыча в республике не превышает 1 млн баррелей в сутки, тогда как одни только поставки из Канады составляют до 4 млн. Потребность в тяжелых сортах, которые преобладают в Венесуэле, уже закрыта соседними поставщиками, и внутренний рынок США не нуждается в дополнительных объемах.
Но смысл в другом. Совместно с собственной добычей (13,2 млн баррелей в сутки) и потенциалом Гайаны, где американские компании уже активно работают, контроль над Венесуэлой дает США доступ к примерно 20 процентам мирового предложения. При этом совокупные запасы под американским влиянием могут достичь 40 процентов от глобальных — с учетом союзников в Персидском заливе и Латинской Америке.
Это уже не просто дополнительный источник сырья, а инструмент управления рынком: возможность в любой момент нарастить добычу для давления на цены или, напротив, сократить поставки для их поддержания.
Механизм давления: от угрозы до действия
Особенность новой стратегии — сочетание «плюса» и «минуса». До сих пор США ограничивались добычей внутри своих границ, что делало их уязвимыми к колебаниям на мировом рынке. Теперь же, получив доступ к внешним резервам, они могут манипулировать предложением: при росте цен на нефть запускать венесуэльские месторождения, чтобы сбить котировки и ослабить нефтедобывающие экономики; при падении сворачивать добычу в Венесуэле, чтобы поддержать маржинальных производителей в США, а при необходимости и использовать угрозу такого сценария как элемент переговоров с другими странами.
Это повторяет логику 1980-х, когда администрация Рейгана по договоренности с Саудовской Аравией резко нарастила добычу, что привело к обвалу цен и усугубило экономический кризис в СССР. Сегодняшний инструментарий более изощрен: он не требует прямых интервенций, а работает через рыночные ожидания и управление дефицитом.
Удар по России: долг, инвестиции и экспорт
Для России последствия могут быть многоуровневыми. Прежде всего, страна теряет значительные финансовые вложения в венесуэльский нефтесектор. Еще в 2017-м долг государственной компании PDVSA перед «Роснефтью» оценивался в 6 млрд долларов, и к 2026-му он так и не был погашен. Подконтрольная Вашингтону администрация Каракаса вряд ли признает эти обязательства, что превращает долг в безнадежный актив.
Еще опаснее перспектива системного давления на нефтегазовые доходы. Сегодня российский бюджет формируется при прогнозной цене нефти в 52–60 долларов за баррель. Обвал до 30–40 долларов, как в 2020 году, привел бы к дефициту в сотни миллиардов рублей. Если США смогут регулярно инициировать такие циклы — не путем прямого запрета, а через избыток предложения — это поставит под угрозу не только социальные обязательства, но и финансирование оборонного сектора, инфраструктурных проектов и региональных трансфертов.
Давление на Китай: выбор между скидкой и союзом
Китай, зависящий от импорта нефти более чем на 70 процентов, также окажется в зоне риска. Сегодня Пекин — главный покупатель венесуэльской нефти, получая ее по льготным схемам в счет погашения кредитов. Американский контроль над экспортом позволяет двумя способами воздействовать на КНР.
Первый — ограничение или полный запрет поставок. Это вынудит Китай искать замену, в первую очередь у России, что усилит двустороннюю энергетическую зависимость, но одновременно создаст уязвимость: любое сокращение российского экспорта (из-за санкций, аварий, диверсий) будет иметь каскадный эффект.
Второй — более тонкий: предложение венесуэльской нефти с существенным дисконтом. При условии, что Китай примет такой контракт, это снизит его потребность в российском сырье и ослабит экономические связи между Пекином и Москвой. Вопрос — в цене: если скидка покроет риски зависимости от США, КНР может пойти на сделку, несмотря на политические издержки.
Вызов суверенитету: новые правила игры
Ситуация в Венесуэле демонстрирует: энергетический суверенитет уже нельзя обеспечить только за счет объемов добычи или диверсификации маршрутов. Если ресурсы находятся в геополитически уязвимой зоне — даже при формальной принадлежности, — они могут быть отобраны в одночасье. Это ставит под сомнение саму модель экспортоориентированной экономики, где стабильность опирается на продажу углеводородов.
Для России это означает необходимость фундаментального переосмысления: сокращения зависимости бюджета от нефтегазовых доходов, ускорения технологического суверенитета в нефтепереработке и химии и развитии альтернативных экспортных направлений, причем не только в страны БРИКС, но и в новые рынки Африки и Южной Америки, где спрос растет быстрее, чем в Азии. И конечно же, требует создания независимых расчетных и логистических цепочек, не подконтрольных третьим странам.
Будущее без иллюзий
Американская операция в Венесуэле не единичный эпизод, а сигнал о новой фазе конкуренции. Ресурсы больше не защищены дипломатическими нотами или пактами о ненападении: решающим становится контроль над физической инфраструктурой, финансовыми потоками и системами расчетов.
Для России единственный устойчивый ответ — не ждать новых санкций, а действовать на опережение и превращать уязвимые активы в устойчивые. Время, когда можно было полагаться на «нефтяную подушку», прошло. Иначе — как показал Каракас — даже самый большой резерв в мире не спасет от потери суверенитета.
