Кажется, что великим классикам, чьи портреты строго смотрели на нас со стен в школе, были чужды земные радости. Но это не так! Давайте заглянем в гостиные к нашим любимым авторам и посмотрим, как они отмечали праздники.
Александр Пушкин: от кутежа до скуки
Молодой Пушкин, едва вырвавшись из стен лицея, бросался в омут праздников с головой: балы, шампанское рекой, маскарады, цыгане, романсы до утра… Но стоило поэту остепениться и жениться, как все изменилось. Теперь Александр Сергеевич праздники, мягко говоря, недолюбливал. Его письма к жене полны той самой житейской усталости, знакомой многим из нас:
Тоска, мой ангел…
В новый, 1832 год, он жаловался Наталье Николаевне на бесконечный поток гостей, где были и игроки, и гусары, и, что хуже всего, кредиторы. А после вечеринки у друга Нащокина поэт и вовсе расклеился, заявив, что у него очень болит голова от шума и криков. Его праздники – это уже не искренний восторг юности, а ритуал, от которого устаешь.
Лев Толстой: веселье до утра
А вот в Ясной Поляне умели веселиться так, что стены дрожали. Здесь хозяйничала Софья Андреевна, превращая дом в мастерскую чудес. Сами золотили орехи, сами клеили картонные игрушки и мастерили «скелетцы» – деревянных куколок, которых наряжали в костюмы царей, солдат и ангелов. Толстые радовали не только своих детей, но и крестьянских ребятишек, которые угощались жареной индейкой и ароматным пудингом.
Сам Лев Николаевич хоть и был строг в быту, устоять перед всеобщим весельем не мог. Софья Андреевна с восторгом описывала, как на маскараде 1870 года граф переоделся в козу и прыгал словно мальчишка. А еще писатель до глубокой старости обожал коньки. Только пруд замерзал, как писатель был уже там, лихо рассекая лед.
Федор Достоевский: праздник как ритуал
Принято считать, что Достоевский был мрачным и задумчивым человеком, но в Рождество он преображался. Федор Михайлович обожал наряжать елку с какой-то детской наивной страстью. Он лично выбирал самое пушистое дерево, вешал звезду на макушку и следил, чтобы все было красиво.
Для него этот праздник был священным семейным ритуалом с пирогами, сладостями и подарками детям. Писатель водил семью в храм, а потом устраивал настоящие балы. И не просто сидел в углу, наблюдая за тем, что происходит, а сам пускался в пляс.
Достоевский, танцующий кадриль с детьми, – пожалуй, самый трогательный образ классика, который можно себе представить. В его биографии, полной страданий и долгов, эти моменты семейного, теплого, безоблачного счастья были очень редки, а радость была вовсе не показная. Федор Михайлович умел быть счастливым в эти дни по-настоящему.
Антон Чехов: пирог с сюрпризом и тонкий юмор
В семье Чеховых тоже были свои традиции. Так, писатель с женой пекли праздничный пирог, внутрь которого прятали мелкую монету. Кому достанется кусок с «начинкой», тому весь год будет везти. Стол украшали не мандаринами (они тогда были экзотикой), а свежими апельсинами из порта.
Взрослый Антон Павлович даже в праздники оставался верен своему стилю – ироничному и немного саркастичному. Его поздравления друзьям – это маленькие шедевры дружеского подтрунивания. Брату Александру в 1899 году он желал выиграть двести тысяч и иметь хлеба столько, сколько нужно такому любителю вкусно поесть. Согласитесь, получить такое письмо куда приятнее, чем скучную шаблонную открытку.
Михаил Булгаков: розыгрыши и битье посуды
Автор «Мастера и Маргариты» знал толк в мистификациях и розыгрышах, и скучные застолья были не для него. Однажды он явился на маскарад в чужой дом и весь вечер притворялся иностранцем, что-то лопоча на французском и расспрашивая о русских обычаях. Никто так и не догадался, что под маской скрывается известный писатель.
А вот дома у Булгаковых царил творческий хаос. Сначала наряжали елку, затем гасили свет, а потом в комнату, где горели свечи, влетали дети. Но самое интересное – домашние спектакли. Михаил Афанасьевич играл в сценке по Гоголю, будучи одетым в детское пальто и матроску. Была в семье и своя традиция – бить посуду, громко прощаясь с прошлым. Веселье Булгакова было бунтарским, этаким побегом из серой действительности в мир, где можно быть кем угодно. Хотя бы до утра.
Анна Ахматова: японские фонарики и стихи
Все мы бражники здесь, блудницы…
Эти строки Ахматовой не о бытовом пьянстве, а о всеобщей греховности и душевном метании. Само Рождество для глубоко верующей поэтессы было сакральным праздником. В двадцатые годы, когда елки были под негласным запретом, в ее доме все равно зажигались огни – на ветках висели бумажные японские фонарики. Это был такой акт тихого сопротивления.
Даже война не смогла отнять у нее праздник. В эвакуации, в далеком Ташкенте, Ахматова сидела за столом с пловом вместо оливье. Вокруг звучала музыка, звенели бокалы с игристым, а Анна Андреевна декламировала свои стихи.
Иосиф Бродский: подарки и сюрпризы
Бродский, человек двух культур, празднуя Рождество 25 декабря, устраивал так называемый фестиваль дарения. Его вечеринки в Америке длились часами, потому что каждый подарок нужно было вручить с комментарием, а каждый сюрприз обсудить. Он ходил по комнате в новых перчатках, прижимая к себе охапку подаренных свитеров, и радовался обновкам как ребенок.
В эти моменты гений превращался в простого счастливого человека, который создавал тепло на чужой холодной земле.
Заключение
Читая эти истории, понимаешь, что ничто человеческое не было чуждо нашим кумирам. И, возможно, именно в этом умении радоваться жизни, несмотря ни на что, и кроется часть их великого таланта.
Они верили, что чудо возможно хотя бы на одну ночь, и каждый из гениев искал в этом празднике утешение, смысл, повод для любви, мечтая сделать мир добрее.
